42

Шуршала осенью листва, 
горели пламенем Отчизны, 
поэты рылись в смысле жизни,
 а получали 42.

 

Кто выжил помнили едва,
каков вопрос и все такое. 
Мы наш, мы новый мир построим,
 где 6х9 - 42.

 

все будет только пользы для
философов и психиатров, 
и будут новые эскадры, 
чтоб 42 начать с нуля.

 

Топчу-рублю траву-дрова
в отдельно взятом огороде,
капитализм построен вроде.
Москва 2042.
 

- У меня пропала удача,

убежала как простыня. -

Ты, заходи. Посидим и поплачем,

потому что, такая ж фигня.

 

- Мужики одни негодяи,

да и те не любят меня.

- Ты, заходи. Посидим и помечтаем,

потому что, такая ж фигня.

 

- А доход стал не осязаем,

и в кармане нет ни копья.

- Ты, заходи. И пойдем загуляем,

потому что, такая ж фигня.

 

- От работы падают кони,

от работы падаю я.

- Ты, заходи. Посидим и поноем,

потому что, такая ж фигня.

 

- День такой, что точно взвою.

- Ночь такая – бессонная ночь.

- Ты, заходи, но с этой фигнею

я не смогу хоть чем-то помочь.

Судчим допоздна,

рядим до глубины:

о качестве ВИНА,

сущности ВИНЫ.

 

Среди вещей иных,

взаимосвязь проста:

наличия ВИНЫ

с наличием ВИНА.

 

Не выпить их до дна

из бочек суеты:

количество ВИНА

с количеством ВИНЫ.

 

И в шелесте травы

и в отблеске звезды

с виной пойду на Вы,

с вином пойду на Ты.

И сознанием нас не обидели,

и глупее предков не стали.

Смотри – океан мыслителей,

только мыслящих          

          не хватает.

 

Проще, чем осенью листья,

«Душа» с языков слетает,

Она то поет, то томится,

но душевности

         не прибавляет.

 

И в нашем «добре» пользы –

не больше, чем в сахаре – соли.

Мы, «добро-желатели» и «добро-вольцы»,

всего-то желаем –

         воли.

 

Мы кой-чему научились,

но по-прежнему жаждем чуда.

Очередной сценарий второго Мессии.

Кто сыграет

         второго Иуду?

 

И в этих сентенциях -те же изъяны:

умный я, а они - тупицы.

Примеряем маску "омарахайяма"

на себя.

   Не на третьи лица.

Пишите, друзья, сие безопасно,

нам предки велели марать бересту,

не бойтесь назвать зеленое красным,

от этого рейтинг и райдер растут.

 

Пишите, друзья, сие безопасно,

никто ведь словам не верит давно,

дошел репортаж до уровня сказки,

наука стрижет словами бабло.

 

Лети моя песенка, песенка, песенка.

Песня, которой не верит никто.

 

Скачите, друзья, по древу мысью,

пишите романы, посты в соцсетях,

слова нам даны - скрывать свои мысли,

и в первую очередь от себя.

 

Споемте, друзья, и выпьем без меры,

Не важно, что утром болит голова.

А пряники все раздаются по вере,

а правда? А правда - только слова.

 

Лети моя песенка, песенка, песенка.

Песня, которой не верит никто.

 

Не верьте поэтам, смотрите «про это»,

не верите в это - смотрите про то,

Сигаретный третий бычок

полетел мимо урны, зараза.

И я знаю теперь, отчего

доллар вырос ровно в три раза.

 

Я тебя вчера разозлил,

а потом был эффект бумеранга.

В результате действия сил –

нам повесили долг Приватбанка.

 

Вот я крепким словцом завернул,

вот я кепку надел наизнанку.

И я знаю теперь, почему

не могу заплатить коммуналку.

 

Я покаюсь за старых вождей,

соблюду чистоту унитаза.

И в каком-то ближайшем из дней

будет мир. Тот, что медом намазан.

У Курского вокзала
стою я молодой…

Подайте Греке на палец, а раку на реку.
Подайте бедной реке на лекарство от человека.
Подайте нам на войну брат на брата
Подайте (отдайте) чуток зарплаты.
Подай МВФ на спасение нации,
а главное Ванечке на операцию,
разошли 8 писем с прошением о подаянии,
срочно! Ванечке на операцию в Германии.
А вот предводитель дворянства,
берет на хлебушек, не на пьянство.
Подайте, здесь торг не уместен,
Здесь – дело гражданской чести.
Ну что же вам жалко, братцы,
подать меценатам на меценатство.
Подайте школе, отделу культуры,
пенсионному фонду и всем госструктурам.
подайте судье, гаишнику, депутату.
Не дашь? Будешь совсем без зарплаты.

Я памятником был, я памятником буду.

Не вечен камень, пусть.

Не просто так я был тем бамианским Буддой,

я стал талибам оскорбленьем чувств.

 

Я статуя тогда, я статуя потом…

В эпохах растворюсь и воплощусь,

Я пионером был и девушкой с веслом

не просто так, а для эстетов оскорбленьем чувств.

 

Да, я был в бронзе, был в граните, в мраморе,

но притаился в гипсе обломанный мой ус.

И вот сапог шагает с барабанами

за справедливость. А находит оскорбленье чувств.

 

Я памятником был и был бы вечным,

если потомки мир спасли величием искусств.

В Олимпии когда-то служил я в храме Зевса,

разрушен по причине: оскорбленье чувств.

 

Я отраженье созданное вами,

предмет без чувств, я истукан.

Но слышен звук шагов, и обморок у Анны.

Ты звал меня? Дай руку, Дон Гуан.

Ходят ноги по дороге,
Иль дорога по ногам,
Я лежу, откинув ноги,
Почему же снюсь я вам?

 

Вьется речка по долине
Иль долина по реке.
Что является причиной,
Что опять ты снишься мне?

Мы бы жили с милкой в шалаше, 
сладили б уют несложный, 
а ночью говорили о душе, 
да только нам понты дороже. 

 

А сутра по лужам босиком, 
шлепать никогда нам не наскучит. 
Так бы жизнь и шла, но дело в том, - 
нужны нам сапоги от Гучи.

 

Мы б в реке купались нагишом, 
в солнце, растворяясь бесцеремонно, 
но в один момент вспомнили о том, 
что в теле не хватает силикона.

 

Телефону год – так целая беда, 
шубу третий год носить не смею, 
потому что знаю: никогда, 
никогда понты не устареют.
 

Накормили сытого,

напоили пьяного,

вымыли умытого,

день прожили заново.

Рассмешить веселого

проявили рвение.

Что бы сделать нового?

Скучно? Без сомнения.


Масло было масляным,

зайцы только зайками,

наплели напраслины,

голосуя лайками.

Мыслили цитатами.

Хаты - "хаты-с-крайностью".

Выбрали богатого -

честного, кристального.

 

Терпим, но не любится,

лепим всё горбатого.

Что у нас не сбудется -

мы ж не виноватые.

И шута шутейного

на экране жаждали.

Что бы сделать дельного?

Может пива, граждане?

На все вопросы не ответить,

их многогранность не понять нам:

 

- что думает проказник ветер

об этой деве в легком платье?

 

- что дева думает о ветре,

когда он платье раздувает?

 

- что в мыслях платья безответно

молчит и в облаках летает?

Снова утро. Снова внезапные будни.

Ветрено. Серо. Угрюмо.

И бредут по дорогам костюмы,

а в костюмах спящие люди.

 

Любоваться бы чудом рассвета,

а не тупо смотреть под ноги?

Но летят стреноженно кони,

на которых пальто надето.

 

И потом у станка и мартена

тело сменит одежду на робу

и попросится внутриутробно:

«Разбуди, когда кончится смена».

Плети паутину

с материнской заботой

стели ее мягко

в залах и спальнях

внукам и детям

платком оренбургским

прозрачней, чем песня

легче, чем воздух

 

для путников смелых

костром среди ночи

для дальних и близких

шалью пуховой

для мух нечистотных

для кровососущих

мотыльков беззаботных

сладкой дремотой

 

из «перестарались»

из «недосказали»

из лески и лести

стали и славы

плети паутину

с материнским инстинктом

стели ее мягко

пусть помнят о жизни

Когда струна

не строит в ЛЯ,

мне это НА…

И вся страна

поет любя

большое НА…

Смотрю,

Как из- под валуна

течет струя.

К чему мне это?

Это НА…,

скажу без ля.

 

И это кто?

Мне ни к чему.

Я сам никто.

Пусть даже конь

в моем пальто,

но мне то ПО…

Роль холуя

могу вполне,

могу сполна

играть.

Опять же НА…

НАчать от «А»,

закончить «Б»

без «ЯТЬ».

 

В одном строю

шагать

«раз, два…

…молчать…

…твою…».

Во все нырну

до дна,

скажу: сказать,

но только НА…

но только НЕ          

   люблю.

Я летать не умею,

Но учусь, не скрою.

И почти научился,

Правда, вниз головою.

 

Денечек, другой,

А может недельку,

тогда полечу,

Как вчера со ступенек.

 

Ты зря мне не веришь,

Полеты не чудо.

Я почти уж летаю

С ближайшего дуба.

 

Поверь, даже кляча

Взлетает Пегасом.

Мы с ним налетались

Пока по финансам.

 

Осталось немного –

Занятие, пара.

Смотри, я лечу!

Уже под фанфары!

 

Облака растворились

В голосе девы:

«Летай же, мой милый,

Я уже залетела».

Вот Океан, родивший клетку
сине-зеленую, а далее яйцо,
чтобы потомки курицы – наседки
гордились человеческим лицом.

Аллеи сада, круги ада
надумали и слили в один чан,
сегодня в нем на первое Бен Ладен
и прочьи безобразья мусульман.
Не разобрать их без ста грамм,

так выпьем же соседка,
чтоб завтра мы всосали Океан,
тот, что родил когда-то клетку.

муз. Олег Волос

 

Представь, очистится земля

от лжесвятых и от паскуд.

Мой друг, не спрашивай: когда?

Когда-нибудь, когда-нибудь.

 

И Вифлеемская звезда

волхвов опять потянет в путь.

Не вопрошай меня когда?

Когда-нибудь, когда-нибудь.

 

До слез всех вдов и матерей,

возможно, боги снизойдут

в земле князей и кобзарей.

Да, снизойдут, когда-нибудь.

 

Ты ждешь простой ответ: когда?

Я все пытаюсь улизнуть:

Наверно да, возможно да…

Когда-нибудь, когда-нибудь.

 

Но безразличен мир мирской

там звезды вешают на грудь.

Вложи звезду в ее ладонь

Когда-нибудь, когда-нибудь.

В кого дети пойдут - наука,

которую знает всякий,

если мать отца зовет - Бука,

он ее, не иначе, как - Бяка.

 

 

И уже подрастают внуки 

И смотрят на небо без страха,

по отцу они будут – Бляха,

а по матери значатся – Муха.

 

«Ох, уж мне эти потомки…» -

наш дворник ворчит усталый,

он по паспорту будет Ёлкин,

мы кличем по отчеству – Палыч!

 

По секрету он как-то признался,

что стремился в словесные выси,

но сидел на Парнасе - Накось,

а на спуске, в засаде ждал - Выкусь.

 

Бяки-Буки – не повод для грусти,

вот Палыч хлебнет для духа,

и споет под метлу: Муси-Пуси,

Муси-Пуси – все!…

 

Ходят дети
по планете,
Ищут дети
На халяву…

 

Неужто  еще верить в слова,
Припев отлажен, всё  ла-ла-ла 
Кумиры отцов  шагай-валяй
Вот Revolution №9.

 

Ходят wow,
Могут wow,
Ходят дети – 
Wow wow.

 

Wow!  Крестовый поход детей,
Для них игра с запасом смертей,
Но wow-крутыми им не стать
На уровне Бойня №5.

 

Ходят дети
по планете,
Ищут дети
На халяву…

 

А на холме сидит чудак, 

этот чедак все сделал не так,

но дети идут и дети отыщут

радиохолм с номером тыща.

 

Причастные: Курт Воннегут,  The Beatles,  В. Пелевин,  А.Макаревич.

Как выглядит память?
Монументом-камнем
«Погибшим в Афганистане…»
или в том же Афгане
каждым, каждым облитым камнем
точно так же,
как на Мамай кургане,
но без изваяний
и без названий:
американцам, афганцам и русским
точно так же,
как и под Курском
или в Хатыни,
хотя неизвестно кому и поныне,
то ли евреям в песках Палестины,
то ли арабам в Иерусалиме.
Как выглядит память?
Монументом-камнем:
«От верных рабов господину Хеопсу»,
камнем-надгробьем «Так рано усопшим…»,
мусульманам в небе Нью-Йорка
2 небоскреба-обломка,
«Природе от Рериха» - камни в раме,
костелом, мечетью храмом –
богам. А может целым народам?
А может Рериху от Природы?
Планетой Земля – самым, самым камнем,
т.е. погибшим в войне Таукитянам.
Как выглядит память?

Вот это вот подай на палочке, с салфеткой.
Соль, перец, соус, красное вино.
Я ничего не смыслю в этикете.
Оно хоть и на палочке, а всё равно оно.

У истории в загоне
стоят кони.

 

Никто его не пас,
никого он не спас.
Это - Пегас.

 

Не сеял, не пахал,
в историю попал.

Это - Буцефал.

 

Толщиной в дискант,
во всем дилетант.
Это - Росинант.

 

Замполит по разврату
римского сената.
Это - Инцитатус.

 

А это кто затесался?
Да это ж конь троянский.

 

P.S. Если откинуть литературно-мифологических, остаются кони Македонского и Калигулы. Два психически больных деспота, которые любили коней больше чем людей.

***
Волны чешут за ухом глыбу,
Глыба лбом упирается в море.
Чем бы дитя ни тешилось...

***
Собака отвернет заднюю лапу,
Бывает ей делать нечего.
Гуляй, когда сделал дело!

***
Шнурки второпях путаются,
Молнии на одежках ломаются.
Не вынешь без труда рыбку.

***
Время цветного вальса листьев,
Время белого вальса молодоженов,
А кому-то считать цыплят.

***
Плющ на развалинах крепостей,
Виноград на моем балконе.
Сколь веревочке не виться...

***
Смотри в небо на луну и звезды,
Смотри в траву на муравейник,
Ну, чем не новые ворота?

Я ее геройствую, и не рискую,
я не Матросов и не человек с ружьем,
хотя за многое я жизнь отдам! Чужую,
и это многое – чужое. Не моё.

И сознанием нас не обидели,

и глупее предков не стали.

Смотри – океан мыслителей,

только мыслящих          

          не хватает.

 

Проще, чем осенью листья,

«Душа» с языков слетает,

Она то поет, то томится,

но душевности

         не прибавляет.

 

И в нашем «добре» пользы –

не больше, чем в сахаре – соли.

Мы, «добро-желатели» и «добро-вольцы»,

всего-то желаем –

         воли.

 

Мы кой-чему научились,

но по-прежнему жаждем чуда.

Очередной сценарий второго Мессии.

Кто сыграет

         второго Иуду?

 

И в этих сентенциях -те же изъяны:

умный я, а они - тупицы.

Примеряем маску "омарахайяма"

на себя.

   Не на третьи лица.

Что меня сегодня не раздражает?

Дерево, на дне оврага валяющееся,

дерево, стоящее на вершине?

Не вижу никакой разницы.    

 

       Послать бы все в задницу,      

       да раздражает сила.

 

Что меня сегодня не раздражает?

Я, на вершине стоящий,

я, на дне спиртово-стерильный?

Как себя не рассматривай, -    

 

       самопослаться к какой-то матери,      

       да раздражает пассивность.

 

Что меня сегодня не раздражает?

Ты, что меня усмиряла,

ты, что спасала меня не однажды?

Да все безрезультатно видимо.      

 

       Послал бы к черту, как минимум,      

       если б не вдохновляла жажда.

Если на кухне поставлен начальником.

Ты оглянись. Сам воды не вари.

Видишь, вокруг котелки есть да чайники.

Только чайники да котелки.

 

Я же на кухне работаю чайником.

Всё огонь да вода – стихии мои.

Жаль вокруг котелки да начальники,

всё начальники да котелки.

Что я недосказал ЕЩЕ,

и что пересказал, хмелея,

как это было б хорошо,

и плохо, в то же время.

 

Что я УЖЕ пересказал,

и что недосказал, хмелея,

что быть плохим, увы, устал,

а быть хорошим не умею.

Мы будем пить без выдоха и вдоха,

в закуску, превращая пищу,

а то, что утром будет плохо,

так легких мы путей не ищем!

 

 

Ничто не ново, что под солнцем.

Ничто не вечно под луною.

Не будет утром похмелиться,

но будет вечер – пить по новой!

Мой эгоизм не по злобе,
мне альтруизм не по зубам,
скажу я: «Ни фига себе!
Я их все вам раздам!»

Я, обладатель самой ленивой бормашины,

торжественно сообщаю вам,

милая Матрена Филипповна,

глубокоуважаемая Александра Петровна,

мой зайчик – список на четыре человека,

а также любимая Гюльчатай,

от всего сердца сообщаю вам:

Я - обладатель самой ленивой бормашины.

Ходят ноги по дороге,
Иль дорога по ногам,
Я лежу, откинув ноги,
Почему же снюсь я вам?

 

Вьется речка по долине
Иль долина по реке.
Что является причиной,
Что опять ты снишься мне?

День –

не сказать: длится,

Ночь –

не сказать: сон,

что-то снится – лица.

Лица 

        -знак,  

        - злак,  

        - призрак,    

        - закон,

я с вами знаком?

 

Что

ворошит дали?

Бег,

но нет ног.

Слова.

Слова пропали.

Это секунды? Не знаю. Едва ли.

Время, где бог, где порог?

 

Звук

с привкусом сини,

Мысль –

бертолетова соль.

Помню, что были Пространство и Время другими.

А какими не помню...

Не помню, уволь.

 

Нет, это не быстро и даже не медленно –

Ожиданья закон иной.

Это время.

Время беременно.

Время - знак, злак, призрак, закон…

беременно.

И видимо мной.

Не каждый создал карьеру,
выпив изрядно порций,
на разливе стоит Сальери,
только пьющий не каждый –
Моцарт.

А бесхарактерность так характерна;
Оригинальность так типична;
Так здорово, что, в общем, скверно
до неприличья!
(это лично).

Вот Океан, родивший клетку
сине-зеленую, а далее яйцо,
чтобы потомки курицы – наседки
гордились человеческим лицом.

Аллеи сада, круги ада
надумали и слили в один чан,
сегодня в нем на первое Бен Ладен
и прочьи безобразья мусульман.
Не разобрать их без ста грамм,

так выпьем же соседка,
чтоб завтра мы всосали Океан,
тот, что родил когда-то клетку.

Почта работает в одну сторону
без уведомлений
без ответов
Но
она ждет письма
он ждет…
уже другим человеком
я бегу с кладбища
Внутри нас
давно переполненный
почтовый ящик

Благоухает май, апрель и март,
и ты Шанелью №5,
а может номером четыре,
и в №5 вагон-плацкарт
тот запах будет проникать -
в шинели и носки мужские.

От своего лица,

от зеркала исходит (или входит?),

что с этой (или той?)

стороны зазеркалья

мне незачем кривляться, право.

 

Какие, к черту, зеркала?

Я слеп.

Гомер.

в министерстве

максистерва

в мини юбке

третьи сутки

красит губки,

когти точит,

ценит розы,

смотрит в очи,

пудрит мóзги.

Ходим-бродим
недолюбы,
недолюди,
ходим-бродим

от привычных переборов
до статичных перепутий.

Ходим-бродим
себяфилы,
себяфобы,
ходим-бродим

от желанного «могли бы»
до жеманного «еще бы».

Маски-мысли
на лице,
под лицом
и подлецами

называемся не мы ведь,
что должно быть, то не с нами.

Растопыриваю
перья,
я - такой же,
значит первый!

над руинами империй -
Бог под маскою безверья.

Монашка
из монастыря
в чужом огороде огурчик
ищет
пОшлО
Закусывать надо
гласит устав
всеобщий где-то
ученики и профессура
на картошке
примут позу (или дозу)
отнюдь не рыбную
а что еще? расскажет
банка
консервации.

***
доказываю
с пеной у рта
прежде всего себе
пью пиво

***
Опять на своей волне
в буре
в стакане
пахнет портвейном.

***
до кончиков волос
продрог
подстригся
а там
по-прежнему
кипит

***
женщины
собрались развеяться
ведьмы
шабаш
работе

***
едва ли
е четыре
движение руки
сознанья
на троих сыграет

***
Национальность
по матери
послал

***
ума
палата
недвижимость

***
под мухой
бутерброд
съесть надо было

***
Чайник
на плите
две даты

***
расслабленная лошадь
в поисках копыт
откинутых
на четыре стороны света
на счастье

***
и не суди
и не судим
и не сиди
я постою

На яблоневый сад напали утки,
милы им яблоки;
а фарш
пока говядиной
скучает в стойле;
баран,
мангал почистив,
обзывает курицу –
«не мясо»;
и лекцию читают яйца
«О вкусной и белковой пище».
Лишь глыба-человечина
храпит в обнимку
с АКаэМом.

Есть женщины – Цапли.
Не цапнуть.

 

Есть женщины – Львицы.
Упаси влюбиться.

 

Есть женщины – Совы.
Ночь и глаза. Где остальное?

 

Есть женщины – Чайки.
Воришки-интрижки-кричалки,

 

Есть женщины – Змеи.
За образом стервы – грим лицедея.

 

Есть женщины – Лошади.
Не для нас, - полуночников.

 

Есть женщины – Русалки.
Срослись ноги. Жалко.

 

Есть женщины – ВорОны.
Черные. Белые – бесполы.

 

Есть женщины – Зайчики, кошечки, ласки…
Это лисицы под маской.

 

Есть одна – без клыков и перьев.
Мы с ней в зоопарке…
в одном вольере.

Плети паутину

с материнской заботой

стели ее мягко

в залах и спальнях

внукам и детям

платком оренбургским

прозрачней, чем песня

легче, чем воздух

 

для путников смелых

костром среди ночи

для дальних и близких

шалью пуховой

для мух нечистотных

для кровососущих

мотыльков беззаботных

сладкой дремотой

 

из «перестарались»

из «недосказали»

из лески и лести

стали и славы

плети паутину

с материнским инстинктом

стели ее мягко

пусть помнят о жизни

Если вам снится пустыня,

сие - не всегда на погоду,

возможно, вчера вы пили,

чтобы утром пить просто воду.

 

Если сквозь сон дождик слышен,

а день был солнечно-весел,

возможно сосед повыше

после стирки трусы повесил.

 

Если снится в молниях небо,

а в глазах сверкает до боли,

возможно вполне, что это, -

та еще правда - глаза колет.

 

Если вам снятся кошмары,

Фредди Крюгер и прочая нечисть,

возможно, что просто вчера вы

долго в зеркало пересмотрелись.

В кого дети пойдут - наука,

которую знает всякий,

если мать отца зовет - Бука,

он ее, не иначе, как - Бяка.

 

 

И уже подрастают внуки 

И смотрят на небо без страха,

по отцу они будут – Бляха,

а по матери значатся – Муха.

 

«Ох, уж мне эти потомки…» -

наш дворник ворчит усталый,

он по паспорту будет Ёлкин,

мы кличем по отчеству – Палыч!

 

По секрету он как-то признался,

что стремился в словесные выси,

но сидел на Парнасе - Накось,

а на спуске, в засаде ждал - Выкусь.

 

Бяки-Буки – не повод для грусти,

вот Палыч хлебнет для духа,

и споет под метлу: Муси-Пуси,

Муси-Пуси – все!…

Мысли, мысли.… С бодуна бодаются,
а как лягут - не ложатся, а лягаются.
Как же подскажите, бога ради,
Подходить к вам спереди иль сзади?

Так что ж ты хочешь от меня,

когда я сам не знаю кто?

Я просто вышел и гулял,

как тот облезлый в марте кот.

 

А на дворе давно июль,

все сроки вышли, теребя

одну немыслимую дурь:

Чего ж хочу я от тебя?

 

Так что же ты во мне нашла?

Я сам себя не смог найти,

я просто вышел подышать

и не вернулся на круги…

 

Зато квадраты бьют чело,

и это право же смешно,

что у квадрата за углом

узнаю, что в тебе нашел.

 

Так что ж ты хочешь от меня,

поскольку нечего мне дать?

Что плохо или хорошо

никак не смог я разобрать.

 

С того желанья под откос

давно пустил я и не зря,

остался лишь один вопрос:

Чего ж хочу я от тебя?

 

Так что ж ты хочешь от меня...?

То истины – вечны,

то – условны.

Спорим?

Утро. Посуда. Еще один кофе.

Спорно…

Истины – спорны.

Будильник расставляет точки.

           1

Мимо
«Дамы с собачкой» -
нового памятника
на Набережной
бродят маятником
новые лица:
дидерицы – девицы - без шпица
на шпильках
и без, сутулые,
хмурые,
в поисках своего
Дмитрия Дмитриевича
Гурова.

Мимо
«Дамы с собачкой» -
нового памятника
на Набережной
бродят маятником
новые лица -
небрежно.
«Осетрина с душком»,
а та – нагишом,
задета зрачком,
гримасой
и признана «низшей расой».
А где-то у берега
Анна полощется,
и все не Сергеевна,
все пулеметчица.

И дело не в «Даме…»,
как в шляпе на даме.
Прошляпим детали,
и вообще: не читали!
И что нам собачки!?
Скорее заначка
что-нибудь значит.
В собачьей науке
половина особей – суки,
вторая половина не лучше.

Вопрос издалека
с намеком:
- Ну?
Ну, отошел слегка,
ну, подмигнул,
ребром поставил,
вышло боком.

В том бескорыстном городе

нет проблемы с пищей насущною.

Извините, но я не голоден,

но хлебну, чтоб уважить дающего.

 

Там при каждом удобном случае

вспоминают заповедь первую.

Мне то что? А все-таки слушаю,

чтоб уважить того, кто верует.

 

Ты беги из этого города!

Не подыгрывай судьбы оные!

Ну, а то, что больней, вроде бы…

необходимо тому, - влюбленному.

На золотом крыльце сидели:

царь, царевич, король, королевич

и др. официальные лица.

 

Др... - это я,

как обычно, присоединился.

 

Помилуйте, на каждом собрании

я мундир протираю до дыр, -

Лигачев, Горбачев... - эти при звании,

а с ними невидимый Др

-обышев,

имеющий др. мнение

(другое, драное, древнее).

Вы скажите: "Фе..! Не хватало!

Ведь др. - концовка перечислений".

А для меня всего лишь начало.

«Здесь был Вася»
в пространстве и времени.
Не пожалею краски, -
распишу:
«Здесь меня не было!»

И это ведь не напрасно,
хоть и крашу небрежно я,
включая Коня красного
и не выпитое Южнобережное.

Не навреди! - Мы знаем точно,

все в круге вертится порочном,

но даже шествуя парадом,

мы вечно будем одиноки,

чтоб не вредить тому, кто рядом.

 

Не обмани! - Призыв без толка,

ведь люди все друг другу волки

или друзья? Когда столкнутся.

Мы лучше будем одиноки, -

не обмануть, не обмануться.

 

И не убей! - Уж это точно -

раскольниковский круг порочен, -

скорей безумного мытарства,

нам не пропасть по одиночке, -

нас в стадо гонят государства.

 

Не измени! - Не обещаем,

посуду бьем, сидим за чаем,

и жалуемся: все безвкусно.

Так одиночество бывает

щитом от проявлений чувства.

Когда струна

не строит в ЛЯ,

мне это НА…

И вся страна

поет любя

большое НА…

Смотрю,

Как из- под валуна

течет струя.

К чему мне это?

Это НА…,

скажу без ля.

 

И это кто?

Мне ни к чему.

Я сам никто.

Пусть даже конь

в моем пальто,

но мне то ПО…

Роль холуя

могу вполне,

могу сполна

играть.

Опять же НА…

НАчать от «А»,

закончить «Б»

без «ЯТЬ».

 

В одном строю

шагать

«раз, два…

…молчать…

…твою…».

Во все нырну

до дна,

скажу: сказать,

но только НА…

но только НЕ          

   люблю.

Она мыла посуду

а он бил баклуши

она упрекала

чтобы он тоже занялся делом

а впрочем

тайно

она любила баклуши

и не любила посуду

но не любила когда он бьет противно так

 

БАМ!

 

Но

однажды

они занялись делом

и разбили посуду (так между делом)

сколотили баклуши

и долго скучали

конечно же о посуде

 

он завязал и не бьет баклуши

ритм нарушен

и сами баклуши

звучат так противно

 

АБАМБ!

 

ее ли дело понять

почему так сладко звучало

 

БАМ!

Не врубаясь в точность наук,

вырубая на носу опыт,

возьмешь да перерубишь сук,

на котором сидишь … попой.

 

И в этой фразе не разглядишь,

если думаешь попой, подвоха:

то ли на попе ты плохо сидишь,

то ли все-таки рубишь плохо.

Я журавля не трону в небе,
синицу выпущу из рук,
поскольку мне всего важнее
поймать противных этих мух.

- Интуиция, что ты творишь?

- Дрова ломаю.

- Дрова, говоришь?

- Ничего я не утверждаю.

- А дрова мне зачем?

- Чувствую – надо!

- Сдурела совсем…

- А вдруг угадала?

 

- А что скажет, разум?

- Чего тебе, старче?

- Всего и сразу!

- Открой же ларчик.

- Какой? Подскажи.

- Что открывается просто.

- А что в нем лежит?

- Всё! То бишь вопросы,

куча вопросов.

 

- Сердце, скажи!

- Ты ждешь соучастья?

- Ты стучишь во мне жизнь.

- Да к тебе же не достучаться.

- Сердце, прости…

- Меня не рви на части.

- Я хотел бы спросить…

- Незачем, ты давно уже счастлив!

Хоть тет-а-тет, хоть шиш на шиш,
ты - заявляешь, я - являю,
ты утверждаешь, что творишь.
Ты прав, я только вытворяю.

«Твоя моя не понимай», - 
так говорил один герой. 
«Да уж..., Россию не понять умом…» - 
вздыхал в ответ ему второй. 

Вот так 
рождалась на похмелье 
НАЦИОНАЛЬНАЯ ИДЕЯ.
 

Судчим допоздна,

рядим до глубины:

о качестве ВИНА,

сущности ВИНЫ.

 

Среди вещей иных,

взаимосвязь проста:

наличия ВИНЫ

с наличием ВИНА.

 

Не выпить их до дна

из бочек суеты:

количество ВИНА

с количеством ВИНЫ.

 

И в шелесте травы

и в отблеске звезды

с виной пойду на Вы,

с вином пойду на Ты.

Ничему не удивляться

жизнь учила до предела,

но Шварцнегер в сказке Шварца,

исполнитель роли негра, -

это точно невозможно.

 

И посмею вам признаться:

негру по еврейской роже

так и чешется мне шварцнуть,

ну и что, что я Сталлоне.

 

Я сыграю даже даром,

жаль не все на шару Стоун,

жаль не все, кто стонет Шарон.

От света учения

к мраку проблем,

от высшего назначения

до нижайшего Вам:

           «Зачем?»

 

кому наказание,

а кому почет.

Эх, знать бы заранее

ответ на вопрос:

           «По чем?».

 

По мягкому месту,

по делам, по деньгам.

Поделом. Но честно

никогда не спросить:

           «Когда?».

 

И пусть пересдача

вместо «зачет», -

можно не верить в удачу,

но нельзя же вопить:

           «За что?».

 

Птица стремится к югу,

к океану – вода,

можно бежать и по кругу,

но без права вопроса:

           «Куда?».

Проснулся.
Неба сегодня не было.
Земля была, а вот неба не было.
Облака
нелепо сидят на земле сиротами
нагими, -
у них больше нет неба.
Быль или небыль, - что его нету?
Украли.
Сыщик ищи вора!
А как можно украсть его,
собственно?
Свидетели говорят:
нужно держаться корней,
быть приземленным,
но
стремиться в небо,
как в «быть иль не быть?»
стремление к «быть!»,
стремление к небу, с небом, в небе…
Я нашел преступника!
Это он! – Потерявший стремление.

А может это только над ним нет неба?

Проснулся.
Моря сегодня не было.

Скреблись коты.
Она ушла.
Вернулась.
И стучаться в дверь посмела.
- Кто там?
- Меня зовут Душа.
- Ну, и чего ж ты хочешь?
- Тела.

Привык когда-то русский мужик
однозначно ходить в нужник.

 

Но мода французская покоряла мир –
и мужик стал ходить в сортир.

 

А затем у немцев взяли совет –
и мужик наш побрел в клозет.

 

На что великая речь народная
сказала: "не пойти ли в уборную?"

 

Тогда французы ответили: "нет",
и пошел мужик в туалет,

И вставил при этом: "знай наших!
У нас есть слово – параша,
есть и горшок, и ночной вазон,
и для императрицы польский трон".

 

Пришло время краткости, на дверях –
треугольники, WC (дабел ю си), или два ноля.

 

Ко всему привык русский мужик,
туалетов нет, но каков язык!

 

Привык я общаться с природой на ты,
пора облегчаться, кругом есть кусты.

похоже
живот проглотил «мягкий знак»
похоже
спина валялась на букве «Г»
похоже
голова поет длинное «Ё…»
ни на что не похожее

Когда отношения на волоске

вид сбоку – так просто два идиота:

я думаю пальцем в дырявом носке,

она о затяжке на новых колготах.

Собака,

         ушедшая умирать в поле,

Старик,

          на вдохе последнем стремящийся к людям,

лихорадочный разум грезит о чуде,

или все же потоп беспокоит?

 

Паук,

            в порыве любви съеденный самкой,

Мотылек-однодневка,

              успевший ли к вечеру насладиться,

в чьей шкуре дано вам переродиться –

ужель сюрприз не намечен кармой?

 

Яблочный червь,

              свою грызущий планету,

Человек,

            грызущий планету и яблоки вместе с червями,

итак, на чем наши мысли сегодня застряли?

Ах, да, на том, что мысли то собственно нету.

 

Заяц,

           бегущий в свете машины,

"Заяц",

              бегущий во главе пелитона,

бегущих за чем? от чего? – миллионы,

но прибегающих к точке единой.

 

Пуля,

            живущая миг полнокровно, не более,

Миг,

Из дома
перепрыгивая забор
через школьные двери
и так далее…
А вот и новые ворота!
Ощутите себя бараном.

1

" Труп доисторический
пил спирт синтетический,
спал спазмолитически,
пел астенически,
умер трагически.
(пишем - трагически,
читаем - смехоалкоголическинервнопаралитически)".

2

"Здесь был Вася!" -
Пиши, потомок, на камне,
безвременное счастье
ни встреча, и ни прощанье.

3

Но кости еще не состарились,
а мысли пока не проштрафились,
чтобы писать эпитафии.
Пью спирт синтетический,
сплю спазмолитически,
пою астенически.
"Не дождетесь!" - пишу на бумаге
на встречу и на прощание.

4

"Здесь был Вася!" -
Кощунственное творение,
а чувствую - счастье,
как встреча и всепрощение.

сто жажд
одним стаканом
не утолить
увы
единоротие души
а впрочем
рота
наполняется
одной
стосильной жаждой.

А мне до лампочки

не долететь как мухе

с мухой в голове,

ах, мне б до лапочки…

ах, мне б…

Спереди – плохо,

еще хуже сзади,

и праздник не повод,

и пьянка не праздник.

 

Ба! Знакомые косно

язычные лица!

Напиться-то просто,

сложней отключиться.

 

Раздам на орехи,

простите мне, братцы,

что не в силах уехать

и нельзя оставаться.

 

Небритая рожа

из зеркала смотрит.

Побриться? Возможно.

Да только ли стоит?

я
абсурден
вещи абсурдны
порядок вещей абсурден
я нахожу вещи абсурдными
я нахожу порядок вещей абсурдным
вещи находят абсурдным меня
порядок вещей находит абсурдным меня
абсурдный я роюсь в абсурдном порядке абсурдных
вещей
абсурдные вещи находятся в порядке, в отличие от меня
который считает что
порядок в том, что я абсурден, вещи абсурдны и сам
порядок абсурден и
абсурдность в том, что я и вещи находятся в порядке
ПОРЯДОК ЕСТЬ АБСУРД.

Я б в стиле романтической словесности
изобразил тебя (как жаль пока не смог),
чтоб от твоих телячьих прелестей
воспеть телячий свой восторг.

Что? Звездная болезнь?
Ну, что вы…
Я ж не любовник Пугачевой.
Что? Что? Хамлю?
Не вижу в том резона…
Хотя...?
Молчать!
А то братва приедет от Кобзона.

Не знаю, -

по долгу ли это службы,

иль мысли в быту увязли? –

Меняю стойкие радости дружбы

на ненадежность сексуальной связи.

 

По форме:

Меняю шило на мыло,

Чтоб с мылом из грязи да в князи,

но в доме куда-то пропало шило,

а без мыла какие же к черту связи.

Рождение – головой вперед,
Юность вперед кулаками,
Зрелость несет свой живот
Туда, где вперед ногами.

Вот Архимед, скоропостижно утонувший в ванной,
вот Исаак Ньютон – придавлен яблоней в саду.
Жаль, силу действия на тело (очень странно)
они не рассмотрели как судьбу.

Ты хочешь слышать о любви?

Зачем?

Зачем кричать? И так всё знаешь.

Слова – лишь повод к сотрясенью стен,

к расшатыванью нервов.

Понимаешь,

что есть кому собачье дело

копаться в списке похождений:

как это – не сложилось с первой,

цвет глаз, так скажем, - предпоследней.

 

Есть Слово – тряпка,

Слово – для подушки,

но нет, увы, любви словесной.

Влюбленные подслушивают души,

и не бывает нелюбовных песен.

Я утонул бы, но увы

сие занятие пустое,

то чем меня назвали вы,

известно всем в воде не тонет.

 

Упал бы с крыши, но порой

жизнь преподносит выкрутасы,

ничто не станется со мной,

поскольку в теле мало массы.

 

Причины смерти, плотный круг.

Инфекцию отменим сразу,

ведь это знают все вокруг –

заразе не поймать заразу.

 

Жить воронам бы 300 лет

без нервотрепки, что ж вы вьетесь?

и как еврей на хирургическом столе,

я повторяю: не дождетесь!

могу копать
и не копать
до истины
на поверхности
листа Мебиуса

        МЕЧТА.

Не перейти уже на ты, 
не пить на брудершафт, в запой, 
я стану Призраком  мечты, 
ты станешь призрака Мечтой.

 

     ИЛЛЮЗИИ. 

Равенство и братство 
творческих союзов – 
иллюзия богатства 
с богатствами иллюзий.

 

     ВЕНЕЦ.

- Я пойду под венец, 
надену белое платье. 
Это счастливый конец 
иль бесконечное счастье?
 
- Я пойду под венец 
и стану кому-то мужем. 
Это ужасный конец 
иль бесконечный ужас? 

   
         СИЛА.

В равенстве сила 
и равенство сил, но 
дикторское мыло 
с понятьем равносильность 
понять увы не в силах.

 

       ВОСПРИЯТИЕ.

В причинно-следственных загадках
смешались все понятия: 
то ль восприятье недостатков, 
то ль недостатки восприятия.

Бриз, пассат, ураган и сквозняк
то ласкают, то рушат, то дразнятся.
Всемогущи ветра, да вот только никак
им не вдунуть флюгеру в задницу.

Всё что может случиться -
случается,
и понос иногда приключается,
как всегда неожиданно,
как стихия,
и вот мой диагноз:
словесная дизентерия.
Причина: длительное душевное голодание
на почве информационного недоедания.
Яйцеглист, RW и другие анализы
подтверждением служат анамнеза.
Форма: звуко-словесная.

Я летать не умею,

Но учусь, не скрою.

И почти научился,

Правда, вниз головою.

 

Денечек, другой,

А может недельку,

тогда полечу,

Как вчера со ступенек.

 

Ты зря мне не веришь,

Полеты не чудо.

Я почти уж летаю

С ближайшего дуба.

 

Поверь, даже кляча

Взлетает Пегасом.

Мы с ним налетались

Пока по финансам.

 

Осталось немного –

Занятие, пара.

Смотри, я лечу!

Уже под фанфары!

 

Облака растворились

В голосе девы:

«Летай же, мой милый,

Я уже залетела».

Ось тела - вертикаль,

а руки - горизонты,

в системе плоскостей Декарта,

гвоздям в запястьях выглядеть - продольно.

 

Вот ось на ось, как кость на кость,

где точка О сольется с телом,

неужто центра не нашлось

другого, для нее - Вселенной?

 

Определивши east и west

(как будто "крест ", побитый "пикой ")

сплетеньем тез и антитез,

но не дарящего посылкой.

 

Философ смотрит на Восток,

технарь на Запад строит глазки,

а посредине я и лукоморский кот,

по кругу - то поем, а то читаем сказки.

 

А в голове звенит Зенит,

к Надиру тянет печень -

какой болван соединил

великое с земной предтечью?

 

И правым быть, чтоб вправо взять

(не "правым", а аполитичным),

и через левое плечо плевать

в того, кто там стоит - несимпатичный.

 

Стрелой дорога режет даль

вперед до горизонта,

Наши мужские души,
в поисках лучшей доли,
любят свободные уши,
если с них начинаются ноги.

«Мы устали быть не Вами»,

Вы устали быть не Нами.

О, какими бы перстами

жар из печи выгребали!

 

Вам мерещится быть Ими,

Нам тоскуется быть Вами.

О, какое было б имя,

как бы Вы его читали!

 

Когда Я, да стал бы Ею,

а Она бы стала Мною,

то к себе б мы не посмели

не откликнуться любовью.

 

Если б Мы вдруг стали Вами,

если б Вы родились Нами,

- Хорошо! – бы мы сказали, -

где еще Вы не бывали.

 

А рубаха чья на теле,

Мы пока не разобрали.

Мы ж хотели быть не теми,

Теми, кто родился Нами.

Как два сапога мы будем с тобою,

смотри, какой чудесный дуэт:

ты будешь гусем, я буду свиньею,

разве разница есть - кем попасть на обед?

Отличие супруги от невесты
рассмотрим на таком примере –
от женщины со скалкою и тестом,
до женщины со скалкою у двери.

Оценку дать оратору и фразам
мы все пытаемся концами одной палки.
Он скажет плохо – значит сглазил,
а скажет хорошо – накаркал.

Думаешь, это будет носиться:
Бизнес-костюмы, вечерние туалеты?
Маски одежды – то хари, то морды, то лица.
Что сегодня надеть - то?

Рвать фотографии,

рвать кожу,

рвать всё, что невозможно

не рвать. Струны и письма,

в чём нет больше смысла,

ткани штанишек тесных,

рвать песню и песней,

казалось бы кровью,

но чаще до боли

родным алкоголем,

вместе с закуской:

три занюха по-русски,

мозги пареные – на второе,

на десерт – лицо заливное

под мордобоем.

Искать в ногах правду –

коль голове не спиться,

вырвать страницу

и целые главы,

строки, параграфы, файлы

удалить из корзины,

чтобы забыться

хоть наполовину.

 

Я удаляю фетиши.

Тише.

Говорят, время лечит

души.

Желудок стал крепче.

Слышишь?

А песен не меньше.

Слушай!

Кожа срослась.

Видишь?

Ткани купились новые.

Я обращаюсь к тебе, слышишь?

К тебе,

чьи фотографии порваны.

Накормили сытого,

напоили пьяного,

вымыли умытого,

день прожили заново.

Рассмешить веселого

проявили рвение.

Что бы сделать нового?

Скучно? Без сомнения.


Масло было масляным,

зайцы только зайками,

наплели напраслины,

голосуя лайками.

Мыслили цитатами.

Хаты - "хаты-с-крайностью".

Выбрали богатого -

честного, кристального.

 

Терпим, но не любится,

лепим всё горбатого.

Что у нас не сбудется -

мы ж не виноватые.

И шута шутейного

на экране жаждали.

Что бы сделать дельного?

Может пива, граждане?

Камень, тесто иль глина.

Кто, из чего и что вымесил?

Я – это кто? Да, кем бы он ни был,

Я - это мой вымысел.

- Я пойду под венец,

надену белое платье.

Это счастливый конец

иль бесконечное счастье?

 

- Я пойду под венец

и стану кому-то мужем.

Это ужасный конец

иль бесконечный ужас?

Смеюсь так искренне!
И плачу не в подушку!
И гнев, как истина!
Неужто я в психушке?

               И.Катуниной,  Е.Семенову

 

Наденешь фрак или картуз, 
с талантом будешь или без, 
за что тебе поставят плюс, 
за то и понесешь свой крест.

 

Напишешь:  Илга + Егор, 
пройдя асфальтовый ликбез, 
плюс жирный-жирный, но его 
они воспримут, словно крест.

 

Раздашь кресты, как ярлыки 
на всё и всех, на цвет и вкус, 
да это минус, но прикинь, 
кто ж с этого ухватит плюс?

 

Распятье – драма или честь? 
Судить я это не берусь, 
но кладбищу уместней крест, 
а для живых важнее плюс.

 

P.S.

Я – атеист, но тут и здесь 
пожалуй, что перекрещусь, 
когда похерю текст P.S., 
то бишь крестом перечеркнусь.

Великим мне уже не стать,

но мысль одна зависла:

уж чем безобразно писать

не лучше ль безобразно писать.

В других мы видим то, что видеть можем,
все остальное видят остальные.
Поэтому любовь слепа. И всё же
не нужен почему-то поводырь ей.

Спорить с этим
бессмысленно,
что устами младенца
глаголет истина.
Слова первые -
слова главные
молоком пахнут
и мамою.
Будет брань,
но не скоро.
Он говорит
первое слово:
"МАМА" -
вырвется невзначай,
и осознанно
слово "ДАЙ! "

                          /минипьеса в одном акте/

Эпиграф: Летели два крокодила.
        Один зеленый, другой в Африку.
        Сколько стоит килограмм напильников?
            (нар. загадка)

Действующие лица: Он и Она.

Действие Первое (и последнее)

Он, Она, романтическая обстановка (на усмотрение режиссера)

Ночь. Фонарь. Улица.
Ночь кружится,
фонарь сутулится,
улица крутится.
Однокурсница мокрой курицей
может скурится, может скурвится.
Бутылка ромашкой крутится –
влюбится, не влюбится?
Поцелуемся?
Пьяная улица
у лица фонарится,
может заночуется?
Никто не дознается.

Мне снился чудный, дивный сон, –
я был летающим слоном,
и счастья большего не надо –
ещё б кружочек над Верховной Радой.

Опять восприняли от первого лица.
Ну, ну, смотри.
А первое лицо не стоит и яйца
невыеденного изнутри.

Мы выступаем! Гремите, фанфары!
Литавры, ударьте в звонкую медь!
Кому-то в финале достанется слава,
остальным же придется под нас загреметь.

Главное что?
- Это манеры.
Первое что?
- Это престижность.
В результате –
манерно летим, как фанера
над престижным Парижем.

Такое вот себе пророчество
иль наблюденье. Смысл таков –
Возможна независимость от общества,
но невозможно избежать всех дураков.

Лечь бы 
во внутриутробную позу
или занять позу змеи,
все равно у природы в прогнозе 
надвигается 
       РАДИКУЛИТ.

 

Прогибаясь перед начальством,
загибаясь до самой земли,
как рудное тело -
заляжешь пластом,
но не вылечишь            
      РАДИКУЛИТ.

 

Кашпировские, Бреги, Касьяны,
или добрый врач Айболит
вам залечат старые раны,
но не вылечат 
      РАДИКУЛИТ.

 

РАДа КУтИТь с РЕДИКюЛем леди,
РАД ДИККУЛь ИспоЛнИТь КУЛьбИТ,
РАДИ КУЛьТУРы РАДИК КУрИТ в подъезде,
а сквозняк пРеДРеКаеТ РАДИКаЛьный
      РАДИКУЛИТ.
 

Там 
за пятым углом наливают в стакан,
где уж нам дуракам,
сидеть за столом.

 

Там 
за пятым углом кто-то ставит капкан, 
где уж нам дуракам, 
промышлять под мостом.

 

Там 
за пятым углом считают валюту 
и выглядят круто, 
а мы ни при чем.

 

Там 
за пятым углом политический план, 
где уж нам дуракам, 
рваться на трон.

 

Там
за пятым углом гибнет в постелях 
вендиспансеров 
сексгарнизон.

 

Там 
за пятым углом изучают ислам, 
где уж нам дуракам, 
хвастать умом.

 

И 
откуда мне знать, 
почему я пою 
в своем пятом углу, 
дайте же знак 
мне дураку.
 

Астра. Стрелы. Крепость. Сопротивление.
Пион. Лепесток. Парашют. Падение вниз.
Роза. Лепестки. Люблю варенье.
Вальс цветов. Чайковский. Стриптиз.

Я думал это пустяк –
расстояние. Проще простого.
От великого делал шаг,
но никак не дошел до смешного.

Я ногам говорил: беги!
Не ведя километрам перепись,
и опять бегу от любви,
и опять не встречаю ненависть.

Вот – образ женщины – литературная стезя
российская. Весь мир не написал такого.
Некрасовская женщина замучает коня,
и поезд остановит у Толстого.

Она хочет быть заметной,

облачается в наряды -

от того, видать, так тускло

светят лампы в заведеньях.

 

Она хочет проболтаться

(в смысле душеизлиянья) -

от того, видать, так громко

в зале музыка играет.

 

Она хочет быть любимой,

не за тело, а за душу -

от того, за макияжем

можно просто спотыкаться.

 

Быть живою ей хотелось,

чтоб никто не думал: "кукла",

Но прижились только роли

"секси" или "светской дамы".

 

И как хочется быть нужной,

а ещё сильнее важной,

наливай бокал быстрее,

повышай самооценку.

Когда духовности догмат

получит сапогом под зад,

такая в нем проснется крайность

как: мат...,

       мат...,

        мат...,

        мат...,

       материальность.

 

Когда оступится случайно

пресытившийся материально,

другую он познает крайность

как: ...он..., ...

          онал...,

         ...анально...,

               иррациональность.

  1. Слушали:      "Быть иль не быть?"
  2. Судачили, рядили,      друг другу морды поднабили.
  3. Решили и постановили:       Важнее "ИЛИ".

На все вопросы не ответить,

их многогранность не понять нам:

 

- что думает проказник ветер

об этой деве в легком платье?

 

- что дева думает о ветре,

когда он платье раздувает?

 

- что в мыслях платья безответно

молчит и в облаках летает?

Он много знал и состарился.

В идеале

таков должен быть финал,

но его убили в начале

за то, что он много знал.

 

С возрастом мудрость приходит.

В идеале

таков должен быть финал,

и возраст пришел, хоть не звали,

а мудрость ушла, хоть и звал.

Ж

В каждой коже вжиться можно,

в каждой роже можно жить,

все же рожи не похожи

как на пирожки коржи.

 

Каждой жабе дать по луже,

каждому ежу - ужа,

а жирафу ужин нужен,

мужу как нужна жена.

 

Каждой ржавчине железо

каждой Жучке бы Жука,

мажордому нужен жезл,

каждой рыжей - мужика.

 

Массажисту жир подкожный

выжиманием отжать,

женщинам ужимки можно

как жаркое Жоре жрать.

 

Мажем, режем, жнем, рожаем

рожь, режим, инжир и жир,

каждой роже подражаем,

но словно жук, жужжим, жужжим.

 

И когда пижонский фьюжн

залажаем в G мажор

никому никто не нужен,

ежли жмель не жалит в жо...

Помнится. Утро. Воет пес,

похожий на сотни химер.

Что это, Берримор? Это склероз?

- Это маразм, сэр.

 

Болотные газы лезли в нос

давлением в сто атмосфер.

Что это, Берримор? Это склероз?

- Это маразм, сэр.

 

В бесформенном, липком помню погряз.

И, кажется, я это ел.

Что это, Берримор? Это маразм?

- Это, овсянка, сэр.

Это ведь не все равно
для души и тела:
обольщаемся бегом?
или бегом?

 

Я на белом, на листе
не найду ошибки:
отношения в пике?
или пике?

 

Не боюсь судьбы ничуть,
зная неудачу:
То ли это я плачу?
то ли плачу?

 

То стучит, как барабан,
то поет аккордом:
где-то здесь гудит орган?
или орган?

 

Мукой иль мукой белён,
ударением ударен:
Я тобою одарён?
или же одарен.

 

Где-то есть люди, по которым плачут дамы,
Где-то есть дамы, по которым сохнут люди,
они строят планы, но с меня не убудет
от того, что мне до них совершенно нет дела.

 

Где-то есть грабли, которые стреляют,
и те, кто стреляет в тех, кто с граблями,
мой лоб сверкает своими синяками,
я не спец по граблям, у меня есть лопата.

 

Мой друг продумал всё на годы вперед,
забил кладовую на случай дождя,
он звонил "01", он звонил "02",
он позвонит "03", но не выключит газ.

 

И может возможно превозмочь невозможность,
или поверить в слепую случайность,
это так просто и это так сложно -
чтобы мне до всего не было дела.

 

В искусстве искушать - есть искусней меня,
в искусстве искушаться - я такой же, как все,
я сяду на обед в дешевом кафе
и буду жрать то, до чего мне нет дела.

 

Я могу выдать ритм, словно DJ  ,
Еще не рэп, но уже почти джаз,
но откуда звучит этот романс-
послушай, ямщик, не гони лошадей.

 

Я могу поменять коня на HARLEY
и стать настоящим American boy,
но шепчет внутри какая-то кровь:
послушай, ямщик, не гони лошадей.

 

Эй! дружище, со мною чашу испей,
и подвинься, сядем на козлы вдвоем,
чтобы упиться быстрой ездой,
ямщик, я плачу, гони лошадей.

 

Гони до трактира, словно жокей,
мы закончим дуэтом свой бешеный кросс,
кондуктора песней - «Постой, паровоз» 
и романсом - «Ямщик, не гони лошадей».

Руки грею меж лопаток,
Что-то там не так:
может кто огрел лопатой,
иль не снят рюкзак,
может что-то там взбурлило
и скопился газ,
может здесь нехватка мыла
и налипла грязь,
может некое терзанье
рвется изнутри,
может нужно покаянье
замолить грехи,
может слишком много пива
в небольшой живот,
может здесь душа простыла
и уйдет вот-вот,
может это просто крылья
лезут на простор.
Может всё,
но лишь могила
исправляет горб.

Какая белая дама на черном коне,

Какая черная дама на белом коне,

Я хотел бы их видеть на зебре верхом -

Вдвоем.

 

Какое белое поле под черным слоном,

Какое черное поле под белым слоном,

Столкнуть бы их лбом на поле одном -

Вдвоем.

 

Какое Черное море и белый пароход,

Какое Белое море и черный пароход.

Пусть они бороздят Балатон иль Гурон -

Вдвоем.

 

К чему это все? Да так ни к чему.

Ни черный, ни белый я флаг не сошью,

Но мы встретим вдвоем стихию одну -

Весну.

То ли от загара, то ли от мороза,
то ли от угара, то ли от невроза,
то ли от очень быстрого кросса
что-то случилось с цветом носа.

 

То ли кто укусил, то ли мошка влетела,   
то ли чешется нос к известному делу,
то ли сегодня похмельное утро,
то ли меня одолела простуда.

 

И вроде не спал в свекольном салате,
и вроде бы нос не в губной помаде,
и вроде не совал в дела чужие,
и вроде по нему вчера не били.

 

И вот он вопрос, но нету ответа,
почему для прыща места лучше нету.
Но говорят, что это примета,
так пойте носы красного цвета.

Господин Явлинский
поет на английском
и именем твоим печатает списки.

 

Змей в Эдеме,
сидя на древе,
плотью твоей искушает Еву.

 

Для сэра Ньютона
мы откроем законы,
что падает масса не далее кроны.

 

Все, что могу, отдам для тебя,
вот только не могу уберечь от червя,
я стала бы клювом, стала бы дустом,
чтоб ты было красивым, ты было  вкусным.

 

Даже Рим не вечен,
и гусь кончит печкой,
а ты будешь в нем, заменяя печень.

 

Матрос в стельку пьяный
станцует твое танго,
чтоб стало молодильным ты отцу Ивана.

 

Всё, что смогу, отдам для тебя,
вот только не могу - уберечь от червя, 
набирайся силы и жирным шрифтом
наше имя напишут на банке с  повидлом...
 

Откуда в голове

противнейшие речи,

чтоб сметь противоречить

самой своей судьбе.

Я сам противоречу

своим противоречиям

себе.

 

Спонтанно прогрести

и вдоль и против речки,

ища противотечия

в течении реки,

реке противоречу,

ища противотечия.

Прости.

 

Не изменить реки,

найдя в теченьи - течи,

и наши с вами встречи -

судьба, - как берега.

Но все ж противотечу,

ища в противоречиях

себя.

Когда настанет час подсчитывать победы,

и от металла стонет праздничный мундир,

тихонечко, в углу, подобный привиденью,

среди гостей сидит победоносец Пирр.

 

Когда настанет час для жертвоприношений,

когда воздвигнут статуи капризнейшим богам,

тихонечко, в толпе, с неясным побужденьем,

паломник Герострат войдет учтиво в храм.

 

Когда костер согреет всех вокруг сидящих,

в чем славен и повинен изгнанник Прометей,

красавица Пандора, сев на пыльный ящик,

томима любопытством, чествует гостей.

Горячая жидкость в венах играет,
питайся хоть чаем, питайся хоть спиртом,
у вас в жилах кровь течет голубая,
но это, увы, не понятно вампирам.

 

А мода меняет свои измеренья,
а нравы меняют координаты,
он гордится своим голубым поведеньем,
но это, увы, козе не понятно.

 

Я ультрамарин и белила смешаю -
от синих глубин до белого неба,
у каждого есть мечта голубая,
понятно ежу- какое мне дело.
 

Прогрессивнейшая истина
в прогрессирующей лысине
выпирает немыслимо.

 

То ли добрые, то ли колкие
глаза под бровями - полками
смотрят двустволкою.

 

Как ось, рождая симметрию,
нос выражается лезвием,
задыхаясь болезненно.

 

Борода да подсинена
просит системы бритвенной,
да не часто, а изредка.

 

Рука левая, рука правая,
взгляды - левые, дела - правые
правят бесправие.

 

Портрета нет неудачнее -
все наброски в мусорном ящике,
сколь не рисую части его.

Стрекотал кузнец зеленый на зеленом на лугу
про зеленую невесту и зеленую тоску.
На зеленом, на песочке да зеленая вода -
то на нашем бережочке, ой, вода да зацвела.

 

    Какое все зеленое,
    какое все красивое,
    зеленое, зеленое
    уму и сердцу милое.
    В твои глаза зеленые
    до головокружения
    смотрел бы я как в озеро
    на мира отражение.

 

Разрисует мать зеленкой от ветрянки малыша,
а у нас тоской зеленой разрисована душа,
что молодо - то зелено, хотя возможно - но,
что оттого, что молодо в душе не зелено.

   
    Какое все зеленое,
    какое все красивое,
    зеленое, зеленое -
    уму  и сердцу милое.
    По маленькой, по маленькой
    налей, налей, налей,
    мы посидели славненько
    с тобой зеленый змей.

 

Кто-то славил «одну шестую»,
кто-то теперь славит сотую,
надеюсь на миллионной
мы не столкнемся попами.
Я не выбирал первую,
не голосил за вторую,
хочу в единую веровать -
межгалактически целую.
И что мне, самовлюбленной личности,
зависеть от культа личности?
Я славлю день независимости
от алкогольной зависимости.

О, Мишель, о,  Мишель, о Мишель!
Ты поверь Васюки не Марсель,
у нас тоже бордель,
хоть кабак не мотель -
карусель, о, Мишель, карусель.

 

О, Мишель, о, Мишель, о, Мишель
в магазине дешевый портвейн,
это пусть не "Шанель"
и "Тройной" не коктейль,
карусель, о, Мишель, карусель.

 

Канитель, канитель, канитель
эта кухня как бой  в Ля Рошель,
карамель для гостей,
с бигудями в постель
карусель, о, Мишель, карусель.

 

О, Мишель, о, Мишель, о, Мишель,
назови ты меня  "мадмуазель"
муж не ловит мышей,
ведь алкаш -  не кобель,
вот взашей бы его, о, Мишель.

 

О, Мишель, о, Мишель, о, Мишель,
слышишь, где-то поет соловей,
вот бы он до зари
звучал в де Пари
се ля ви, о, Мишель, се ля ви.

 

Ты ушла в себя  - 
                             но себя не нашла,
он  вошел  в тебя – 
                             но тебя там нет,
а то, что болит - неужто душа?
Мой друг ее купит за пару монет.

 

Ты бы вышла из себя -
                      но тело любит уют,
он ушел от тебя -
                     не первый ушел,
так возьми свою кровь, распишись вот тут,

мой друг в этом деле знает толк.

 

Мой друг бы уснул, да не может уснуть,
мой друг бы поел, да потерял аппетит,
хоть он циник, и скептик, и хитрый плут,
так что же тогда его тяготит?
 

Рядом с дирижером ты забей мне место,
чтобы слушать соло для козла с оркестром.

 

Ты забей мне место рядом с микрофоном,
я исполню пьесы для слона и хора.

 

С дамой той чудесной ты забей мне место,
буду слушать песни для козы с оркестром.

 

И поближе к сексу, от любви подальше,
чтоб не слышать фальши Мендельсона марша.

 

И поближе к кухне ты забей мне место,
чтоб отдаться фуге для кастрюль и теста.

 

Дальше от начальства ты забей мне место,
чтоб не слышать вальса ударных без оркестра.

 

Да еще бы место - в омут с головою,
поп сыграет мессу для себя с Балдою.

 

Позовите Герца, старенького Герца,
он споет вам самое изысканное скерцо.

 

Да к себе поближе, да с тобою рядом,
чтобы лучше слышать Лунную сонату.

 

И  два метра места под плитой надгробной,
так играй оркестр танго и фокстроты.

 

 

В  поисках мысли 
в песках и мыле,
из пробеганных книг
и прочитанных милей
выросли вмиг,
воздушные замки  
сами 
о землю били.

Жалко.
Время упрямо -
впереди - гора, сзади - яма,
а веревка выдержит
долго едва ли
не более чем на час смотрим устало вдаль,
тем более, когда на себя столько взяли
враз.
Жаль?..

Но из дальних краев,
обгоняя время,
входят в дом добрые феи,
из несбыточных снов -
Вера, Надежда, Любовь.

                      ВЕРА.

Если бы я верил во все - 
                          я бы не взял в руки камень,
Если бы я не верил тебе -
                                   я бы не спел ни стиха,
но без особенной веры, мне предлагают исправить 
то, что напутали с распятием Христа.

Отдыхая от праздных дел,

Сея разумное, доброе, вечное,

по времени быстротечному

бороздою прошел, кто как сумел,

чтоб ростками сквозь годы рассечь его.

 

И посеяв ветра злак,

захотелось вырастить бурю,

что со временем всех разбудит,

но вырос просто нелепый сквозняк,

что так нудно и тошно дует.

 

И не ставя ребром вопрос,

как делить урожай поровну,

мы в новую борозду

сыпали весело соль на хвост,

которая вышла пеплом на голову.

 

И пустив невзрачный побег.

из прикрытия пышных тряпок,

возможно, кто-то станет плакать,

что мы сеяли белый снег,

а выросла просто нелепая слякоть.

Я танцующий монарх от зари до зари,
и мне смотрит жадно в рот,
в поисках спасенья, в поисках любви
мой великий народ.

 

И я должен повергнуть в пух и прах
всех  врагов земли,
верьте мне, я танцующий монарх,
во имя святой любви!

 

Я сегодня казню любимого пажа -
он слишком близок  к столу,
я уверен в том, что народ мой скажет:
"Это там видней наверху"

 

Отчего же тогда так полны
страхом глаза твои?
Смерть в мирное время, пир во время чумы - 
верь мне во имя любви!

 

И что же ты стал, не сделав шаг,
Гадаешь ”быть иль не быть “,
бессилие сомнений растанцуй монарх
во имя святой любви!
 

Я плету фиолетовый джаз
из немого синего слова,
из размазанных красных фраз,
из обещанных песен и крова.

 

И держат меня две большие волны -
это страх перед внешним 
и подачки внутри страны,
и, плывя наугад, нет смысла быть первым.
но я чувствую  - что я видел во взгляде Эшера.

 

Я пишу HMR
на каждой встречной стене,
но что это бог иль пророк,
или латка на старой дыре.

 

И держат меня две большие волны -
это страх перед шумом
и боязнь тишины внутри,
но что-то должно случиться с небом,
когда толпа жаждет только зрелищ и хлеба.

 

Я смотрю по движенью вперед,
но глаза мои сидят сзади,
тридцать третий спрятанный год
виден лучше, чем бог на параде.

 

И держит меня фиолетовый джаз
близоруких снов
дальнозоркий фарс для нас.
Но что это там лежит  вдалеке
мне кажется это мой след на белом песке.

Среди набитых общих фраз 
и строк,  что уши всем прогрызли, 
чтоб отразить конкретность мысли, 
живут слова в любом из нас.

 

Будь ты пропащий человек 
будь ты искуснейший мыслитель, 
в цепи обычнейших событий, 
одни слова  в душе  у всех.

 

Уверьте хоть весь белый свет 
что гимны будут так прекрасны, 
но все слова уйдут напрасно, 
коль в сердце им ответа нет.

 

Родившись вдруг из чьих-то уст, 
и отразившись в судьбах наших, 
слова из безвести пропавших 
восстанут резонансом чувств.
 

В моей постели  женщина очень хочет петь,
и ее нежная талия не имеет свойства толстеть,
я зажму ее левой, ударю правой,
ты, конечно же, знаешь -
                                         это гитара.

 

В моей постели женщина в белом во всем,
на ее мягком теле я на небе седьмом,
и она что-то шепчет мне тихо на ушко, 
ты, конечно же, знаешь –
                                        это подушка.

 

В моей постели  женщина изменяет всю ночь,
Вместе с первым сном моим уходит прочь,
и вот-вот улетит от меня  не спеша,
ты, конечно же, знаешь –
                                          это душа.
 

 

В  поисках мысли 
в песках и мыле,
из пробеганных книг
и прочитанных милей
выросли вмиг,
воздушные замки  
сами 
о землю били.

Жалко.
Время упрямо -
впереди - гора, сзади - яма,
а веревка выдержит
долго едва ли
не более чем на час смотрим устало вдаль,
тем более, когда на себя столько взяли
враз.
Жаль?..

Но из дальних краев,
обгоняя время,
входят в дом добрые феи,
из несбыточных снов -
Вера, Надежда, Любовь.

                      ВЕРА.

Если бы я верил во все - 
                          я бы не взял в руки камень,
Если бы я не верил тебе -
                                   я бы не спел ни стиха,
но без особенной веры, мне предлагают исправить 
то, что напутали с распятием Христа.

Кто-то делит ночь с вдовою,
кто-то спит с родной женою,
или просто сам с собою
выдает безумный твист,
я ж без племени и рода,
но в порыве благородном
объявляю всенародно
сексуальный терроризм.

 

Не пугайтеся кокетки,
не волнуйтеся брюнетки,
и не тратьте свои клетки,
уберите томный взгляд,
мне представьте, он наскучил,
мне нужна постель получше,
где звезду героя вручат,
ну, а, может, быть вручат.

 

И прожить легко на свете
с суммой  N рублей в конверте,
я представьте и поверьте
в этом деле первый спец.
Пусть невеста с дряблым  телом,
здесь совсем не в этом дело,
важно, чтоб любовь имела
две-три дюжины колец.

 

Надо, братцы, много мне успеть,
Ох, судьба моя тому не рада,
Надо быть мне там, надо быть мне здесь,
И кругом всё надо, надо, надо.

 

Надо знать - мне быть или не быть,
Ведь живу зачем-то я на свете,
Вот бы это надо к черту отменить,
А пока что мы за всё в ответе.

 

Надо, надо - слышится кругом,
И иметь всё надо к сожаленью,
Надо б это надо оставить на потом,
А пока что надо мне терпенье.

 

Надо, братцы, много мне успеть,
Песню эту подарить в награду,
Надо жизнь прожить и надо умереть,
И чтоб вспомнил кто-то тоже надо. 
 

***
Парео, боа, батик…
У кого с боку бантик?

         Шарадно-каламбурные

***
Задували чувства Вали
Зад у Вали чувствовали.

***
- Жить будешь?
- Ку-кукиш!

***
- Где путь в ад,
депутат?

***
- Что от прогресса осталось?
- Отсталость.

***
- Глухомань, Вань?
- Глухо, Мань.

***
Вот умудрился...
родился!

***
Ни клята, ни мята, ни рвана –
нирвана.

***
Раз!.. Очарован.
Два!.. Разочарован.

***
- Эврика!
- Э, не ври ка...

***
Какая гнусь,
когда я гнусь.

***
И то, что убого –
у Бога.

***
С таким бельем
не быть бельмом?

***
Был при звании
без призвания.

***
Явка на авеню.
Я в канаве ню.

***
Круче лома бьет:
«КРУ челом бьет.»

"Когда рак станет рыбой,
а рыба станет колбасою,
а колбаса будет по 3 копейки,
а все будут миллионерами,
а миллионеры будут пить пиво с раками,
а "с раками" будет писаться слитно,
тогда все будут пятиться,
а пятиться это вперед,
голова будет глубже глаз,
и шея будет там, где положено,
и расцветет укропом водоросль!

В такт великой волне,
Там, где наше зимовье -
движение меня вперед,
движение меня назад,
там, где цветет укроп
вечной водорослью". -

Так в переводе звучит народная свистопесня сидящего на высокой горе рака.

Есть орган, чтоб болтать
И орган - слушать,
длины огромной. Но пока
никто не соизмерил уши
длиною собственного языка